Главная
Классификация
пси-явлений
Парапсихология
в России
Персоналии
Несостоявшиеся
чудеса
Внечувственное
восприятие
Психокинез
Посмертные
явления
Литературная
страница
Практические
методики

ЛИТЕРАТУРНАЯ СТРАНИЦА

Лицо

Последнее дело
капитана Коврова

    

Месть призрака
Неопровержимая улика
Ход червя
Лицо
Роковая догадка
Теда Харрисона
 
Ночной разговор
 
След Шайтана

Посмотрев в зеркало, я вскрикнул, и сердце
мое содрогнулось: ибо не себя увидел я в нем,
а рожу дьявола и язвительную усмешку его.
Ф. Ницше. Так говорил Заратустра.

    Наконец судно ошвартовалось у причала Марсельского торгового порта и его экипаж устремился в ближайшее увеселительное заведение. Штурман Брюс Шелктон сошел на берег последним. Он никуда не спешил, потому, остановившись, стал разглядывать чаек, которые устраивали на воде целые баталии из-за какого-нибудь огрызка, брошенного с борта. При этом белые красавицы поднимали такой отчаянный крик, словно настал конец света.
    Пошел холодный моросящий дождь. Шелктон втянул голову в плечи, поднял воротник кожаной куртки и не спеша двинулся к светящейся в полумраке витрине бистро. Навалился грузным телом на дверь, которая легко подалась, и сразу окунулся в непроницаемую завесу сизого табачного дыма. Когда перестало щипать глаза, моряк выбрал свободный столик у самого входа, сел и заказал двойное виски. Опустошив стакан, он сомкнул веки и стал напевать себе под нос какую-то дешевенькую мелодию, засевшую в голове лет двадцать назад вместе с бирюзовыми глазами пятнадцатифранковой нереиды с Корсики. Из глубины воспоминаний, увы, безвозвратно ушедшей молодости в действительность его вернул хриплый мужской голос: «я не помешаю Вам, мсье?» Шелктон с удовольствием послал бы этого человека к дьяволу – он не хотел покидать сказочной страны своей юности, но сдержался и, открыв глаза, ответил: «Конечно же нет, подсаживайтесь!»
    Незнакомец был средних лет, сухощавый, с прекрасными пышными каштановыми волосами. Но особенно в его облике удивляли точеные, словно у античных богинь, тонкие черты лица с нежной, как у молоденькой девушки, кожей. Да, старый моряк мог поклясться, что этот человек никогда в жизни не пользовался бритвой! Разговор не клеился, однако после того, как совместно пропустили по два стаканчика бренди, сидящий визави, представившийся Гужоном, оживленно заговорил.
     Я ненавижу этот город, мсье, он отнял у меня самое дорогое – близких, знакомых, друзей, здесь страшно и одиноко.
    Шелктон слушал не перебивая, ему нередко приходилось выслушивать подобные исповеди подвыпивших случайных собеседников и он отлично знал, как нужно себя вести в подобных случаях. Моряк удобно расположил руки на столике, расслабил ноги, вытянув их, и, сделав вид, что с большим вниманием слушает, хотел было вновь предаться воспоминаниям, но сделать этого не смог. До его слуха неожиданно донеслось нечто неординарное: «Мсье, мне остается лишь одно – покончить с собой». Теперь уже Шелктон с любопытством следил за рассказом, он понял. Что столкнулся с незаурядной личностью – так как считал самоубийство высшим проявлением индивидуальности.
     Пять лет назад я со своей сестрой Франси жил в небольшом приморском городке Йер в доме матери. Мы были близнецами и так походили друг на друга, что в детстве друзья моих родителей, бывавшие у нас, нередко путали, кто есть кто. Одновременно окончив школу, мы оба поступили в медицинский колледж, однако спустя два года мне пришлось оставить учебу – тяжело заболела мать, и я вынужден был содержать семью. Работал банковским служащим, жалованье было небольшим, но все же с грехом пополам удавалось сводить концы с концами.
    Как-то под Рождество мой приятель Жак, помолвленный с Франси, пригласил нас поехать отметить праздник в марсель на машине. Сестра с радостью приняла приглашение, да и я, признаться, тоже хотел хоть чем-то скрасить повседневное однообразие. Он заехал за нами на своем прекрасном голубом «Рено» в субботу после полудня. Мы удобно устроились в салоне автомобиля, Жак включил магнитофон, и я совсем перестал слышать шум мотора. Спустя полчаса меня поглотило какое-то дремотное состояние, лишь изредка нарушаемое неожиданным толчком машины. Встряска пробуждала, я поднимал голову и некоторое время следил за дорогой, мокрой от дождя. В эти минуты казалось, что мы не мчимся по автостраде, а плывем по идеально гладкой водной поверхности.
    Внезапно я очнулся от душераздирающего крика Франси, машина провалилась куда-то вниз, затем сильный удар – и глаза заволокла пелена.
    Пришел в сознание только в больничной палате. Первое, что увидел – человека, одетого во все белое, с висящим на шее фонендоскопом. Он озабоченно разглядывал мое лицо. Пытаясь выяснить, где Франси, я шевельнул губами и тут же страшная боль пронзила все тело. Доктор, поднеся палец ко рту, показал, что мне следует молчать, затем сделал укол в плечо, и наступило беспамятство. Не знаю, сколько оно продолжалось, но когда я вновь открыл глаза, то уже с трудом смог приподнять голову, обнаружив при этом, что обе ноги и правая рука закованы в гипс. В палату вошла сестра и на вопрос, где я нахожусь, ответила: «В госпитале Сальватор». Она вторично сделала мне обезболивающее…
    Прошло около недели, состояние несколько улучшилось. Теперь доктор приходил в палату ежедневно, был очень внимателен, шутил, рассказывая всякие пустяки, утверждая, что дела мои идут на поправку. Однако на душе, мсье, кошки, скребли – я до сих пор ничего не знал о судьбе сестры и Жака. И действительно, волнения не были напрасными – через несколько дней мне сообщили, что их больше нет. Это явилось страшным ударом, я даже не способен передать, как переживал эту утрату…
    Однажды, в один из очередных визитов доктор принес ему маленькое зеркальце. Я взял неповрежденной рукой, поднес к глазам и ужаснулся – вместо лица была сплошная белая повязка без выпуклости там, где должен находиться нос. Это было вторым сильным потрясением для меня – ведь я был молод, мсье, а стать уродом в двадцать лет это все равно, что подписать смертный приговор. Эскулап, видимо, и рассчитывал на это, потому после короткой паузы заговорил: «Я смогу помочь Вам обрести новое, возможно, даже более привлекательное лицо». Я слушал его, как завороженный. Врач продолжал: «Оно будет пересажено от трупа, если согласитесь, ответ дадите утром».
    Всю ночь я не сомкнул глаз, ни на минуту не сомневаясь, что этот воистину волшебный шанс – единственное, что может спасти. Явился доктор ровно в восемь и, получив положительный ответ, поручил персоналу готовить меня к операции. Не знаю, сколько хирурги колдовали надо мной – наркоз полностью отнял чувство времени и боли. Когда возвратилось сознание, я вновь находился в палате с высоким потолком и отсутствием окон. Лицо так же, как и прежде, было покрыто марлевой повязкой. Теперь меня навещала лишь сиделка, приносившая еду.
    Врач пришел лишь спустя три дня. Разбинтовав голову, он внимательно осмотрел лицо и, удовлетворенно причмокнув губами, произнес: «Хорошо!»
    Минул месяц, я получил разрешение вставать и даже прогуливаться на костылях по аллеям госпитального двора. С момента пребывания здесь пролегла целая вечность, но мне до сих пор так и не довелось увидеть свое новое лицо. Наконец, наступил этот долгожданный день – 26 сентября 1962 года, да, мсье, я навсегда запомнил эту дату. Доктор принес в мою палату завернутый в бумагу плоский предмет и, освободив его от упаковки, приладил над раковиной умывальника. Затем разбинтовал мне голову, помог встать на костыли… Лицо, отразившееся в зеркале, было таким знакомым, особенно родимое пятно на левой щеке. Неожиданно все пошло кругом, пол стал уходить из-под ног, сознание померкло…
    Очнувшись от глубокого обморока, я немедленно потребовал к себе этого инквизитора, пересадившего лицо моей несчастной Франси. Он вошел в палату минут через пятнадцать. Меня била истерика, я кричал, требовал от него объяснений этого чудовищного поступка. Монстр в обличии человека спокойно уселся на стул и, дождавшись того момента, когда я упал без сил на свою постель, тихо произнес: «Господин Гужон, еще недавно перед Вами стояла дилемма – навсегда оставаться уродом, либо получить новое лицо. Вы выбрали второе, в чем же можно усмотреть мою вину? Поймите! Подобная аллотрансплантация кожных покровов от одного человека другому пока возможна только у идентичных близнецов. Во всех других случаях пересаженная ткань в новом организме вызывает иммунную реакцию и отторгается. Вы же с Франси были лишь братом и сестрой. Поэтому от специалистов нашей клиники потребовались огромные усилия, чтобы осуществить это, в буквальном смысле слова, чудо. Оно стало возможным благодаря разработанным у нас новым препаратам – иммунодепрессантам, избирательно подавляющим выработку антител.
    Вам нужно молить бога, мсье, что Вы попали именно к нам, и все завершилось так удачно! Теперь о Вашей сестре: мы боролись за ее жизнь «до конца» при помощи специальных приборов, искусственно поддерживая дыхание и кровообращение. Тем не менее, вскоре ее мозг прекратил функционировать, и Франси стала безвозвратно утрачена как личность. Человек жив, мсье, пока не погиб его мозг. Однако сохранять жизнеспособность остальной части организма этой девушки с помощью аппаратуры мы могли еще довольно долго. Вот тут-то мне и пришла в голову мысль попытаться помочь Вам, заменив изуродованное лицо неповрежденным. Затягивать эту операцию было нельзя, потому что клиника располагает лишь двумя аппаратами «сердце-легкие», и в любую минуту они оба могли потребоваться вновь поступившим пострадавшим. Мы не могли позволить себе длительно эксплуатировать один из них на «социального» мертвеца. Все же, нарушая все инструкции, пошли на это, так как для успешной пересадки необходима только живая ткань. Именно поэтому я предложил Вам как можно быстрее решить для себя вопрос о пересадке. Сейчас, после динамического обследования установлено, что иннервация кожных покровов восстановилась, и через некоторое время мы сможем проститься с Вами.
    Меня выписали спустя месяц. Психика жестоко страдала. Я приобрел «антинарцистический» комплекс. Спокойная водная поверхность, полированный металл, зеркала, витрины магазинов – словом все, что могло отражать, приводило меня в ужас. Я носил лицо погибшего, причем дорогого и близкого мне человека. О Господи, какая это изощренная пытка!
    Гужон низко опустил голову и негромко всхлипнул. Давно отрезвевший Шелктон быстро плеснул в стакан несчастного остатки бренди и буквально влил ему в рот. После этого рассказчик немного успокоился и продолжал.
     Вас, вероятно, интересует, прошло ли это у меня? Нет, мсье. Теперь я живу в Марселе, работаю экспедитором в фирме Лоран, часто пишу письма матери и посылаю бедняжке половину жалования. Нексколько раз приезжал в Йер тайком, скрываясь от знакомых, издали наблюдал, как старушка поливает цветы перед домом. Как мне хотелось, мсье, подойти и обнять свою мать, но это было призрачной мечтой – мое лицо, будь оно проклято, могло убить ее.
    Бистро закрывалось, покинув его, случайные знакомые долго бродили в молчании по темным узким улочкам. Шелктону стало так жаль этого обреченного мученика, что он готов был разбиться в лепешку, лишь бы хоть чем-то помочь. Договорившись встретиться завтра в том же кафе, двое, которых столь неожиданно свел случай, расстались.
    Всю ночь пожилой штурман ворочался на своей койке с боку на бок и, даже принял снотворное, так как не мог заснуть. Весь следующий день он провел в бистро, ожидая нового знакомого, но тщетно, тот не появился.
    Утром судно уходило в рейс к берегам Кубы. Плавание было долгим и трудным, но Шелктон никак не мог забыть этой встречи. Он даже строил планы, как разыщет Гужона, предложит ему часть своих сбережений, и кто знает, может, искусно выполненная пластическая операция, наконец, отнимет у него нечеловеческие страдания.
    Вновь Марсель. Шлектон почти бегом направился в бистро. Но его ждало разочарование – бистро было закрыто на ремонт. Моряк хотел тут же обратиться в справочную службу, чтобы отыскать Гужона, однако вспомнил, что не знает о нем никаких данных. Окончательно расстроившись, штурман вынул из кармана плаща газету, которую купил у разносчика, и стал бегло просматривать заголовки. Чтение было для него, пожалуй, единственным испытанным средством, снимавшим нервное напряжение и приводящим в душевное равновесие. Неожиданно под рубрикой «Происшествия» в глаза бросилась небольшая заметка.
     Сегодня утром в акватории порта был найден труп мужчины. Полиция установила личность погибшего по найденным в одежде документам. Им оказался служащий фирмы Лоран Морис Этьен Гужон. Предполагается, что это самоубийство. Единственным неясным пятном при расследовании явилось одно странное обстоятельство. На левой щеке утопленника имелась большая родинка, которая отсутствовала на фотографии его удостоверения.
    Шелктон в сердцах скомкал газету, бросил ее и побрел к судну. Почему-то ему вспомнилось далекое прошлое: когда что-то не ладилось или были неприятности, он шел к матери и всегда у нее поддержку и добрый совет. Любимой ее фразой была: «Сынок, любое несчастье – еще не смерть». Только сейчас он с особой остротой ощутил, какую муку пережил этот человек – его несчастье было смертью при жизни.

Александр Потапов

Газета "Московская застава". 1994, № 1, с. 6.

Теперь это реальность

    В больнице при Амьенском университете 27 ноября 2005 года была проведена уникальная операция. Французским хирургам впервые в истории мировой медицины удалось пересадить человеку… лицо. Изабель Динуар, 38-летней француженке трансплантировали губы, нос и подбородок. Донором стала 46-летняя Мэрилин Сен-Обер, покончившая жизнь самоубийством. Ее извлекли из петли и отвезли в лечебное учреждение в город Лиль. Женщина четверо суток пребывала в коме. Как только эскулапы констатировали смерть мозга, они сразу оповестили об этом трансплантологов.
    В мае 2005 года на Изабель Динуар напала собака. По рассказу ее старшей дочери дело было так. Мать после крупной ссоры с ней умышленно наглоталась таблеток снотворного, чтобы покончить с собой. И пока несчастная находилась в бессознательном состоянии, собака по кличке Таня нанесла ей сильнейшие увечья лица. Разумеется, лабрадора после случившегося пристрелили.
    Несчастная женщина тяжело переживала свою беду. Она совершенно не выходила на улицу и ни с кем не общалась. Все сношения с внешним миром осуществляла через свою мать. Дома пострадавшая постоянно носила пластиковую маску и никогда ее не снимала. У женщины появилась надежда только после того, как ее осмотрел известный трансплантолог профессор Жан Мишель Дюбернар. Он осторожно сказал пациентке, что при подходящем случае можно было бы рискнуть. И довольно скоро он представился.
    Операция по пересадке лица была произведена в клинике города Амьен. Она продолжалась долгих пятнадцать часов и завершилась победой хирургов. Спустя двое суток Изабель перевели в Лион и передали в руки иммунологов.
    Пересадка лица технически сложнейшая операция. Хирургу необходимо полноценно «состыковать» все кровеносные сосуды, которыми пронизано все лицо хомо сапиенса. Такую работу может выполнить только виртуоз, уверенный, что не допустит даже мельчайшую ошибку, которая может повлечь за собой большие проблемы. Чтобы лицо после операции сохранило мимику, иными словами стало «живым», нужно было восстановить прохождение нервного импульса по сшитым нервам. Ни одному человеку в мире пока этого сделать не удавалось.
    В операции, сделанной Изабель Динуар принимали участие более пятидесяти эскулапов разного профиля. Разумеется, главными действующими лицами были Жан-Мишель Дюбернар и Бернар Девошель. Вначале медики работали двумя бригадами. Одна осторожно снимала поврежденную ткань с лица Изабель, другая готовила трансплантат, снимая с лица донора кожу, мышцы, нервы, кровеносные сосуды и т.п. После этого кровеносные сосуды донора и Изабель сшили вместе, начиная с лицевой артерии. Тончайшие сосудики сшивали нитью тоньше человеческого волоса. Все манипуляции необходимо было сделать в течение шести часов, в противном случае трансплантат мог погибнуть. Затем пришивали ткани выстилающие нос и рот, отдельные мышцы и нервы, в последнюю очередь – кожу.
    Лицо донора, как показали тщательные исследования приживется, если его взять в первые четыре часа после смерти. Счастливец, получивший новый лик, должен потом всю жизнь принимать препараты, препятствующие отторжению чужеродных тканей.
    Однако вернемся к Изабель Динуар. После операции она впервые предстала перед репортерами 6 февраля 2006 года. Говорить ей было еще трудно, но она поведала, что хирургическое вмешательство вернуло ее к нормальной жизни.
    Какова вероятность, что новое лицо приживется? Исследователи считают – примерно половина на половину и такая степень риска будет сохраняться около пяти-десяти лет. Но несмотря ни на что, пересадка лица – огромный прорыв в будущее и здесь французские медики опередили всех.

Психологи опасаются

    Некоторые психологи задаются вопросом, а выдержит ли психика человека пересадку лица? Вопрос совсем не праздный. Многие пострадавшие испытывают очень серьезные сомнения, несмотря на страдания, которые испытывают. Вот, что сказал 52-летний англичанин, больной раком. «Когда меня спрашивают, хочу ли я иметь лицо умершего человека, я не знаю, что ответить. А вдруг незнакомый прохожий, встретив меня на улице, в ужасе воскликнет: «Как, ты жив?! Но мы же тебя давно похоронили!» – и в панике бросится наутек, а то еще и грохнется в обморок». Есть и такие люди, которые не могут свыкнуться с мыслью, что они до самой смерти будут носить чужой лик, да не просто чужой, а покойника! Несчастного давно уже нет, а живой с его лицом будет жить и работать. Некоторые сомневаются: не будет ли их преследовать призрак усопшего и мстить за надругательство над его телом? Другие опасаются за свое психическое состояние – вдруг произойдет раздвоение личности, не вселится ли в их тело душа канувшего в лету? Разумеется, задают и другие вопросы. Не станет ли человек с пересаженным лицом вести жизнь, которую вел усопший, не поменяются ли его привычки и увлечения? Не закончит ли он жизнь так же, как его донор? Не будет ли преследовать человека с чужим лицом злая судьба? Как скажется обладание чужим ликом на здоровье человека и не последует ли он в ближайшем будущем за хозяином лица? Словом вопросы, вопросы и вопросы.
    Конечно, многим они могут показаться просто предрассудками не заслуживающими внимания. Именно так считает специалист по пластической хирургии – ведущий сотрудник лондонского госпиталя Питер Батлер. Его вердикт таков: «Успокойтесь, пройдет лет десять – и пересадка лица станет таким же обычным делом, как и пересадка печени и почек. Ни у кого это не будет вызывать неприятных ассоциаций. Вы даже не вспомните о своих страха». Может действительно, все так и будет? Нет, уже имеющаяся практика показывает – не все так просто, Психика человека дело тонкое. Вот лишь один показательный пример. В 1988 году уже упомянутый профессор Дюбернар вместе с группой помощников пришил одну утраченную руку пациенту от погибшего донора. Немедленно врач стал объектом восторженных поздравлений, но позже пришло горькое разочарование. Пятнадцать лет спустя у бывшего пациента профессора сдали нервы и он потребовал, чтобы эту самую руку ампутировали! Не исключено, что подобная проблема может возникнуть и у И. Динуар. К слову, профессиональные сообщества всего мира не однократно выступали против идеи пересадки лица, но научный поиск уже остановить невозможно.
    Теперь, по мнению Дюбернара, на очереди пересадка спинного, а затем и головного мозга. «Речь идет о том, чтобы «скроить» из двух человек, пострадавших от травм и болезней, одного, - заявил он. – Правда, пока что никто в мире не научился соединять разорванный спинной мозг… Однако через несколько лет медицина сделает очередной шаг в освоении клеточных технологий, и мы сможем вернуть таким людям привычный образ жизни».
    Вероятно, все так и будет! Поживем – увидим.

При использовании материалов указание автора и ссылка на сайт обязательна!

© Санкт-Петербург, 2006-2011

UserLine ЪРвРЫЮУ єРвРЫЮУ бРЩвЮТ OpenLinks.RU ЗёБВЛ№ ёЅВµАЅµВ - logoSlovo.RU ??????? ?????? :: ??????????????? ?????? iTotal.RU ??????? ?????? iLinks.RU Rambler's Top100